проекты союзного государства
Меню

    Online-брифинг

    11:20, 02 декабря

    Интернет-видеобрифинг: «Состояние и перспективы развития промышленного сектора Беларуси»

    • В брифинге принимает участие: Гриц Георгий Васильевич – Заместитель председателя Белорусской научно-промышленной ассоциации

    Сегодня на наши вопросы согласился ответить заместитель директора Центра системного анализа и стратегических исследований Национальной Академии Наук Беларуси Гриц Георгий Васильевич.

    - До конца 2014 года в Беларуси планируется разработать закон о промышленной политике. Насколько актуально для нашей страны принятие подобного документа, и каких результатов от него следует ожидать?

    - Действительно, этот тезис недавно огласил вице-премьер Беларуси Семашко Владимир Ильич, но мне кажется, он говорил несколько иначе. Он говорил, что необходимо выйти в следующий год с сформировавшейся структурой, по крайней мере, инструментом управления промышленной политикой, завершить закон в разработке и внести его в Парламент. Так или иначе, это не понижает актуальность этого вопроса.

    Во-первых, насколько это соответствует мировой практике. Практически, в любой стране, причем в наших странах-соседях и партнерах по Таможенному Союзу Российской Федерации и Республики Казахстан уже такие законы есть, они утверждены президентом. С точки зрения мирового опыта у них более широко трактуется понятие Industry police - индустриальная политика. У нас иногда возникает ассоциация о том, что промышленная политика – это трактора и комбайны, а на самом деле это продукты питания и все то, что производится. С этой точки зрения решение сформализовать общие принципы работы промышленности республики является актуальным и соответствует мировому уровню. Тем более, что сегодня необходимо объективно менять принципы промышленной политики, благодаря которым удалось сохранить потенциал, который мы имеем.

    С точки зрения средних показателей доля населения в Республике Беларусь составляет порядка где-то 0,1% от общего населения, а доля промышленности, которую выпускает эта доля населения 0,1-1,3%, то есть фактически мы находимся выше среднего какого-то рейтинга. Тут, наверное, нужно упомянуть Белазы, мы фактически треть рынка занимаем, те же трактора это порядка 10%, можно продолжить этот тренд. Сегодня значение, которое государство уделяло поддержке предприятий, переходит в формат нелегитимных. Потому что Россия как член Евразийского cоюза уже вступила в ВТО, Казахстан также согласовал условия ВТО. В рамках этой международной организации субсидировать конкретных производителей, особенно государственной формы собственности, становится уже нелегитимным. В Беларуси это было основным принципом поддержки, поэтому нам необходимо переходить от индивидуальной поддержки к секторальной поддержке на конкурсной основе.

    Думаю, в этом году можно подготовить концепцию, в следующем – принять ее, но есть в этом направлении и шаги, которые меня лично настораживают. Например, утверждение вице-премьера, который говорит, что в этом году мы должны сфомировать или точнее перепрофилировать Минстерство промышленности в Министерство промышленной политики, которе будет заниматься стратегическим развитием. Дело в том, что просто сменить вывеску нельзя. Все-таки Минпром не потому стал работать не так, как нам хотелось бы, а потому, что люди и целеполагания были другие. Поэтому надо не просто сменить вывеску, не просто сменить людей, а сформировать совершенно новый класс управленцев, сформировать новые задачи, которые будут заниматься стратегией в кратко, средне и особенно долгострочной перспективе.

    - По словам Владимра Семашко, одним из основных положений законопроекта станет создание фонда, из которого будут выделятся средства на строительство новых предприятий. Государственная поддержка станет стимулом для промышленности страны или барьерром для ее самостоятельного развития?

    - На первый взгляд можно ответить однозначно: “Да, стимулом” или “Нет, это будет плохо”. Но ни в том, ни в другом случае это не будет правдой. Давайте рассмотрим вариант, в котором господдержка может стать барьером. Топ-менеджеры и работники считают, что государство их вегда будет поддерживать, как родители. Подтверждение тому – статистика. Сегодня порядка 50% предприятий являются низкорентабельными, то есть рентабельность их составляет ниже 5%. Это говорит о том, что средства на модернизацию, на вывод новой продукции объективными при таком уровне рентабельности быть не могут. К этому также стоит добавить, что треть предприятий являются нерентабельными. Это говорит о том, что сегодня государство действительно носится с этими предприятиями как с писаной торбой, но это и нормально, так как у нас социальноориентированное государство. С этой точки зрения переформирование на рыночные условия будет проблемой для нынешних менеджеров.

    Теперь рассмотрим ситуацию с точки зрения хороших новостей. Действительно, это будет соответствовать международной практике ВТО и в принципе это будущее, я бы даже сказал безальтернативное будущее. Другое дело, является ли панцеей этот фонд. Попробуем продолжить ряд рассуждений. Если предприятия будут расчитывать только на этот фонд, а чиновники будут финансировать только из этого фонда какие-то прорывные инвестиционные проекты, это не очень хорошо. Потому что мировая практика показывает, что государство не всегда является эффективным собствеником бизнеса. Причина тому – другие задачи и другие приоритеты. Государство решает вопросы обороны и безопасности, обеспечивает социальные гарантии работникам предприятий.

    Поэтому вопрос нужно решать в формате государственно-частного партнерства. В этой части мне импонирует подход Российской Федереции, который говорит о поддежке предприятий, но предупреждает о том, что 50% проекта должны финансировать внутренние или внешние инвесторы.

    - По данным Национального статистического комитета объем промышленного производства в Беларуси в январе-октябре этого года достиг показателя в 556 триллионов рублей в текущих ценах. Это означает рост объема производства на 1,7% в отношении этого же периода минувшего года. В то же время на протяжении 7 месяцев года отмечалась отрицательная динамика. За счет чего в Беларуси вырос объем промышленного производства и какой прогноз можно сделать на остаток года?

    - Однозначный и понятный ответ, мне кажется, был получен во время последнего отчета Правительства перед президентом. Статистика говорит о том, что за текущий отчетный период 80% продукции Минпрома, в данном случае мы делаем акцент именно на это министерство, было не реализовано и не оплачено поставщиками, а значит, скопилась на складах. И уровень складских запасов сегодня превысил максимальный уровень прошлых периодов и составляет сегодня 77%, то есть фактически предприятия работали на склады.

    В этом случае возникает риторический вопрос: действительно ли директора предприятий вредят своим работникам и стране? С точки зрения адвоката, я бы сказал, что, во-первых, наше производство нельзя назвать достаточно рациональным. Например, чтобы выпустить трактор, надо заключить контракты. В соответствии с контрактами надо обязательно выкупить эту продукцию, то есть и другие комплектующие, чтобы выйти на плановые показатели, которые сформированы на уровне годовых показателей бюджета этого года. В этой ситуации, если директор не выполнит эти показатели, с него спросят контролирующие органы. Если он не выполнил потому, что изменилась конъюнктура, как сегодня говорит Премьер-министр в России, это одно дело. Такую ситуацию наше Правительство считает форс-мажором, хотя в этом случае следует говорить скорее про неумение анализировать риски, в том числе и во внешнеэкономической деятельности.

    Существуют также некоторые иллюзии в части производства. Возьмем, например, ситуацию с Российской Федерацией. Сегодня продукция с высокой добавленной стоимостью реализуется до 70% в Российскую Федерацию, в зависимости от видов продукции. На эту ситуацию у нас в стране смотрели так: Россия под санкции попала, и мы нашу продукцию особенно машиностроительную на взлет туда продадим. С одной стороны, это действительно так. С другой стороны, в это же время в России случилось, и сейчас продолжается падение нефтедоходов за счёт падения мировых цен на нефтяном рынке, и газовом, и калийных удобрений.

    Надо сказать, что потери от нефтедоходов, цена которых упала в несколько раз, составляют десятки миллиардов долларов. Проблема заключается еще и в том, что курс российского рубля тесно привязан к нефтедобыче. Сегодня девальвация российского рубля по сравнению с плановой девальвацией белорусского рубля эта маржа составляет порядка 20-25%. Поэтому продажи приводят к убыточности экспорта в Российскую Федерацию. Это тоже одна из причин недополучения выгоды от экспорта в промышленной отрасли. Но опять-таки, я не отнес бы это к каким-то объективным неконтролируемым трендам. То есть то, на что, как правило, ссылается Правительство, это обычные риски. Их оценка - сложная процедура, но этим надо заниматься, потому что глобальная экономика сегодня турбулентная.

    - А теперь давайте перейдем к белорусско-российским отношениям в сфере промышленности. На днях Беларусь и «Газпром» подписали дорожную карту по расширению использования белорусской продукции для нужд российского газового монополиста. Очевидно, что это выгодное для Беларуси предложение или есть все-таки в этом договоре подводные камни для нашей страны?

    -В начале я бы отметил позитив или мультипликационный эффект партнерства с Газпромом. Это один и, к сожалению, единственный знаковый проект удачной кооперации. Фактически даже не кооперации, так как мы стопроцентно продали монополисту «Газпром» свои бюджетообразующие предприятия. С этой точки зрения уже есть определенный элемент доверия менеджмента Газпрома к Беларуси. Это эффективный налогоплательщик: потоки газа выросли, потому что они были предсказуемы, и он уже приходит в среду, в которой есть определенное доверие. Теперь попробуем разобраться, хорошо это или плохо.

    На мой взгляд, однозначно хорошо, потому что это действительно платежеспособный покупатель при всех тех проблемах, которые сегодня существуют у Газпрома на рынке Европы. Также это действительно большой заказчик, потому что он обладает действительно гигантскими газовыми магистралями. Они входят в топ-100 ведущих транснациональных компаний мира

    Но и у «Газпрома» есть проблемы. Первая связана с падением доходности «Газпрома», вторая – с контрактацией в российских рублях. То есть контракты зафрактованны в российских рублях, а ускоренная девальвация по отношению с белорусским рублем приводит к сокращению дохода. Но все проблемы проходят, я думаю, «Газпром» вряд ли обанкротится, как бы кто-то этого не хотел. Это действительно монополист, который останется на рынке надолго, тем более, что есть планы в Российской Федерации диверсификации на восточный рынок. Поэтому я думаю, что это и контракт, и партнерство в верном направлении.

    - На заседании Совмина Союзного государства Михаил Мясникович подчеркнул, что двум странам необходимо создавать больше совместных предприятий, которые позиционировали бы именно Союзное государство на международной арене. Однако решение по пяти инвестиционным проектам до сих пор не приняты. А что, на ваш взгляд, является основным препятствием для этого?

    - Действительно проекты многопрофильные. Там есть и электроника, и автомобилестроение, и химия, и космос. Более того, я бы сказал, что, если абстрагироваться от конкретных проектов, направление тоже выбрано правильно с точки зрения менеджмента. То есть лучше выбрать несколько пилотных проектов, отработать на них механизм смены собственника, механизм кооперации и потом уже переходить к какому-то системному подходу. Что-то подобное предлагал и пытается реализовать Всемирный банк в формате приватизации с Республикой Беларусь. Здесь партнером является Национальное агентство инвестиций и приватизации. Правда, в отличие от белорусско-российских отношений, Всемирный банк проинвестировал этот проект за счёт своих ресурсов, но, к сожалению, результата пока нет.

    Если вернемся к нашим пяти проектам, то тут скорее нужно говорить о негативных выводах, чем о позитиве. Допустим «МАЗ-Камаз». Там предлагалось много различных вариантов: и смена собственника, и демонстрация эффективности собственника. И до сих пор общего понимания нет. Мне кажется, здесь существует ключевая проблема: кто будет управлять? МАЗ - это не только промышленная площадка, но и конструкторское бюро, и неплохая школа подготовки инженерных кадров. В результате объединения белорусская сторона хочет увеличить свою долю на российском рынке. Надо понимать, что Камаз - это практически монополист российского рынка, который не хочет отдавать свою часть рынка. Вот это целеполагание лежит в основе состояния дел по конкретному проекту, а тут я перенес бы вот эти проблемы на другие проекты. Фактически не поделив рынок и модельный ряд, не определившись с тем, какую продукцию будут выпускать конкуренты, мы начинаем формировать какие-то финансовые структуры. Это ошибка. Ее мы не допустили при проекте МЗКТ-«Ростехнологии». На данном этапе уже подготовлено межправительственное соглашение, которого нет ни в одном из четырех проектов. Согласован модельный ряд, согласована финансовая сторона, то есть инструмент выкупа этих контрольных пакетов.

    Прошедший период я не считаю упущенным временем. Скорее я рассматриваю его как работу над ошибками, тем более, что есть проекты, которые могут являться показательными проектами, например, проект «Ростехнологии» и «Минского завода колесных тягачей». Кстати, я отметил бы еще один нюанс. Этот проект он отличается от купли-продажи активов, так как там идет дополнительная эмиссия. Фактически мы получили источник, чтобы не в фонд залазить, в карман государства. Я думаю, это очень успешный и очень продвинутый проект. Надеюсь, на его основе будут сделаны выводы по другим четырем проектам.

    Я бы не ограничился только четырьмя проектами. Сегодня, особенно в условиях санкций, есть очень много проектов, которые выходят даже более приоритетными для национальных экономик, для российского и белорусского бизнеса.

    - Оценивая результаты белорусско-российского сотрудничества за прошедшие 15 лет, Государственный секретарь Союзного государства Григорий Рапота заявил, что прежде чем говорить о завершающих этапах формирования Союзного государства, необходимо создать единое энергетическое и транспортное пространство. Важным вопросом госсекретарь также назвал и согласование промышленных политик двух стран. А на ваш взгляд, почему вопросы именно в этих сферах пока остаются нерешенными?

    - Союзное государство все-таки не формализует формат тарифных/нетарифных методов единой налоговой политики. Это несколько другой формат. Если мы говорим о таможенной политике, это Таможенный союз. Если мы говорим о микро-макроэкономической политике, это Единое экономическое пространство, которое с 1 января 2015 года трансформировалось в Евразийский союз.

    Если мы проанализируем эволюцию этих интеграционных образований, то тут, действительно, есть и ряд вопросов. Например, молочные, как их любят называть журналисты, войны. В принципе, они переходят в ряд запретительных еще в рамках Таможенного союза. Что такое Таможенный союз? Это объединение, в котором три страны унифицируют тарифную/нетарифную политику и не применяют никаких ограничительных мер. А мы продолжаем даже в рамках ЕЭК применять друг к другу какие-то санкции.

    Возникает вопрос: «Почему»? Ответ достаточно простой. Потому что условия хозяйствования и в России, и в Беларуси немного разные. То есть россияне говорят: «Товарищи, вы сегодня дотируете сельское хозяйство, вы фактически монополию ввели на госзакупки, цены, закупаете для переработчиков по более низким ценам, чем формируется в конкурентной экономике, в рыночной экономике, а мы это все не делаем и вы эту продукцию белорусскую поставляете на российский рынок. Это ненормально с точки зрения подходов ВТО, где Россия член ВТО». Мы говорим: «Это наша экономика, мы как хотим, так и работаем».

    Мировая практика показывает, что для вхождения в ВТО всегда есть какой-то переходный период. В России это 9 лет. Есть страны, которые прямо с подписания отказались от каких-либо переходных периодов. С этой точки зрения стоит понимать, что в Беларуси, России и Казахстане разные экономики и бюджеты свои мы формируем по-разному. 60% бюджета для России и в некоторой степени Казахстана – это нефтянка. Поэтому речь идет о переходном периоде.

    Более этого, я бы отметил еще один очень существенный рынок, плоды которого мы сегодня пожинаем – это девальвационное согласование. В мире есть такое понятие «валютные войны». Фактически, не объявляя друг другу валютных войн, все три страны используют этот инструмент, так сказать на все 100%. Давайте вспомним, как в мае девальвировалась казахская валюта – тенге.

    К 2025 году планируется создать в Астане Единый эмиссионный банковский центр. Это нормальная ситуация, это та дорога, которую надо пройти, хотя и хочется как-то это сделать это быстро и хорошо. Не зря есть и Белая книга изъятий в рамках ЕЭК, не зря Евразийская комиссия работает над этим процессом. Сейчас этот вопрос решается в рамках двусторонних переговоров. Баланс нефтянки, баланс по автосборочным производствам, локализация продуктов машиностроения. В принципе, эти все проекты можно решать, главное подходить друг к другу с уважением и учитывать взаимные позиции.

    Беседовала: Алеся Шершнева

    Фото/видео: Таяновский Владимир